«Когда я понял, что финиш близко, стал жить и работать активнее. И выздоровел»

Инклюзивный проект Everland и +1Платформа запустили рубрику «1000 и один вопрос об онкологии». Сегодня Валерий Куприянов из Твери рассказывает, как пострадал от робота da Vinci и остановил рак способом, которого до сих пор нет в России

Куприянов Валерий, 73 года, работает программистом, живет в Твери. У него в семье двое детей и пять внуков. В 2011 году был поставлен диагноз — рак простаты с метастазами (III степени). Сейчас в ремиссии.

Важно: больше об онкологических заболеваниях репродуктивной системы можно узнать в проекте «Онконавигатор. Дорожные карты для пациентов».

Я обратился к врачу в 2011 году. Совершенно случайно. Мне предстояла косметологическая операция, и я сдал все необходимые анализы, в том числе и на наличие или отсутствие рака. Показатели оказались в пять раз выше нормы. Я пережил шок и поехал в онкоцентр. Там меня отправили на биопсию. Оказалось, что у меня карцинома (рак простаты) III степени.

Врач, поставивший диагноз в Тверском онкоцентре, рекомендовал сразу искать специалистов в Москве. Медицина в столице всегда была на лучшем уровне, чем в регионах. По своим каналам я нашел НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина. Получил квоту на операцию по удалению опухоли. Но врач, который должен был меня оперировать, ушел в отпуск. А я, чтобы не терять время, побежал НМХЦ им. Пирогова. Там мне предложили операцию с участием хирургического робота da Vinci. Сейчас это один из самых высокотехнологичных методов. Но 10 лет назад практики проведения подобных операций у наших врачей не было — для них это был новый, неосвоенный метод. Увы, операция прошла неудачно. Первый же анализ показал, что опухоль удалили не полностью. Возник рецидив.

После операции я вернулся в клинику им. Н.Н. Блохина к своему врачу. Он очень негодовал, что я не дождался его из отпуска и принял опрометчивое решение. Мне назначили лучевую терапию.

Проводить эту процедуру я отправился в Европейский региональный центр комплексного лечения рака в немецкий город Ахен. В 2012 году зарубежные методики лечения рака считались более эффективными. Но на практике это оказалось не совсем так. В Германии мне сделали два облучения, но это не помогло. Чтобы процедура была эффективной, нужно было расширить облучение. Но в Германии очень жесткие стандарты, по которым облучение простаты делается на определенном расстоянии. Любое нарушение приводит к лишению клиники лицензии. Так что я вернулся в Россию и мне в родной Москве сделали две более качественные процедуры. Эффекта от них хватило на полтора года.

А потом врач рассказал мне об опытной методике облучения лютеции. Она хорошо себя зарекомендовала при раке предстательной железы с метастазами в лимфоузлах, но на тот момент не была взята медиками на вооружение. Но я доверился лечащему врачу и нашел клинику при Берлинском Университете, где делали эту процедуру.

Но попасть на нее можно было только после определенных анализов: надо было выяснить, впитывают ли мои онкоклетки галлий. Мне сделали специальную томографию — в 2018 году ее проводили только в Петербурге. Исследование показало, что мои онкоклетки хорошо насыщаются галлием и лечение методом лютеции для меня подходит.

Лечение оказалось очень эффективным. За полтора года врачам удалось полностью дезактивировать опухоль. Но у нас этот метод лечения до сих пор не используется. По моей информации, недавно такая лаборатория появилась в Риге.

Мне также назначали гормональную терапию. Она не способна излечить от злокачественного заболевания, но на длительный срок останавливает рост опухоли. Вначале терапия неплохо помогла, но потом началось привыкание к препарату и эффект стал незначительным.

Сейчас у меня все хорошо. Я раз в квартал сдаю анализы. На консультации у врача последний раз был полтора года назад. Сейчас в этом нет необходимости.

Что я понял для себя после болезни? Что невозможно бояться 10 лет. Можно бояться два, три, четыре года... Но за 10 лет человек привыкает даже к топору над шеей, и окружающие тоже привыкают. Постепенно приходит осознание: «Ну, да, серьезная болезнь. Боремся. Как только становится лучше — радуемся. Хуже — горюем и пробуем новые методы лечения». Так и жили — все последние 10 лет.

Физически моя жизнь не изменилась, но я осознал, что жизнь конечна. До этого я не придавал этому значения. Но когда понял, что финиш близко, стал жить и работать активнее и не откладывать дела на потом. Это отвлекало меня от плохих мыслей. И, думаю, в конце концов, помогло дойти до выздоровления.

Ранее врач Елена Сатирова рассказывала +1Платформе, почему даже онкобольным необходимо прививаться от коронавируса, а также о проблемах привлечения внимания к вакцинации со стороны властей.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен.

Фотографии: iStock

Читайте также