История Дениса. «Мой пример многим дает надежду»

Инклюзивный проект Everland и +1Платформа запустили рубрику «1000 и один вопрос об онкологии». Сегодня Денис Смоляков из Москвы рассказывает, как вышел в ремиссию при раке щитовидной железы последней стадии и как живет после удаления гортани

Справка о Денисе

Денис Смоляков, 53 года, живет в Москве, бухгалтер. В июне 2007 года ему был диагностирован рак щитовидной железы, IV стадия. Проведена операция и несколько курсов радиойодтерапии, удалена гортань. В ремиссии шесть лет.

Важно: больше об онкологических заболеваниях головы и шеи можно узнать в проекте «Онконавигатор. Дорожные карты для пациентов».

Диагноз

В апреле 2007 года я где-то застудил или сорвал спину. До этого у меня уже была межпозвонковая грыжа, и я обратился в поликлинику — хотел сделать КТ или МРТ и посмотреть, что же со мной и почему боль не проходит. Но мне предложили лечь в больницу и полностью обследоваться.

Меня положили в неврологическое отделение. Первый звоночек, что со мной что-то не так, прозвенел, когда я проходил УЗИ. Врач попросил меня подождать и бросился к телефону, чтобы вызвать другого доктора. Я понял, что что-то не так. Врачи долго и встревоженно обсуждали мою ситуацию, но я не мог понять, о чем они говорят. Меня все это сильно напугало. Когда они объяснили, что нашли опухоль на щитовидной железе, я был оглушен этой новостью.

Мне сразу же сделали пункцию и отправили ее на гистологию. Во время операции мне то ли случайно повредили возвратный нерв, то ли опухоль что-то защемила, но мой голос стал тихим и хриплым. Часть щитовидной железы мне удалили. А после гистологии и долгих консилиумов врачи озвучили онкологический диагноз, которого в природе не существует.

Подруга жены, которая работает в клинике эндокринной хирургии МОНИКИ, забрала стеклышки с материалом для гистологии и попросила посмотреть их своего профессора. Именно тогда впервые прозвучал правильный диагноз, который впоследствии был подтвержден: папиллярный рак щитовидной железы, диффузный склерозирующий вариант. Оказалось, что у меня уже множественные метастазы в шее и под ключицей.

Лечение

Мы с женой не знали, куда бежать и что делать. На одном из онкологических форумов нашли доктора из эндокринологического центра на Ульянова. Пошли к нему. Он посмотрел выписки и сказал, что нужно полностью удалить всю щитовидную железу и пройти курс радиойода. Каждый шаг он объяснял в деталях: что и зачем надо делать и что будет дальше. Операция была сложной. Мне удалили полностью щитовидную железу и ближайшие метастазы. После этого жизнь стала налаживаться: мы с женой ездили на море, на экскурсии, ходили в музеи, театры.

После операции мне назначили лечение радиойодом. Радиоактивный йод — это волшебная вещь: он убирает оставшиеся метастазы, не повреждая окружающие ткани и не нанося большого вреда организму. Реакция на радиойод у всех разная, но я чувствовал себя комфортно. Стал принимать L-тироксин (гормон, который заменяет гормоны щитовидной железы). Все было хорошо. Но через три месяца анализы показали, что опухоль продолжает расти. Оказалось, что она вросла в трахею, приросла к пищеводу и находилась в таком месте, откуда ее сложно удалить. Представляете мое состояние, когда тебе говорят, что твоя опухоль неоперабельна? Меня как будто обухом по голове ударили.

Меня отправили в онкологический центр им. Блохина на консультацию и предложили новую операцию. Удалили опухоль и кусочек самой трахеи, а на ее место вшили мышечную ткань. Период реабилитации протекал сложно. Я дышал через трубочку, а чтобы сказать какое-то слово, приходилось эту трубку закрывать. Питался я специальными смесями через зонд. Мне снова провели курс радиойода. У меня было пять лет ремиссии, я прекрасно себя чувствовал, принимал утром L-тироксин и жил обычной жизнью.

Но анализы постепенно становились все хуже. Врач рекомендовал новую операцию, во время которой у меня обнаружили метастаз на пищеводе. Его удалили. А после небольшой паузы рекомендовали полностью удалить гортань. Оказалось, что это необходимо: были поражены мышечные ткани, опухолевый процесс начался резко и агрессивно. Удаление гортани означало полную потерю речи. Мне пришлось привыкать к новой жизни.

Жизнь после

Сейчас я в ремиссии и живу обычной жизнью. Мне дали первую группу инвалидности. Работать я уже не могу. Питаюсь как все, а вот над тем, как восстановить голос, пришлось подумать. В больнице я встретил пациента, который общался через голосообразующий аппарат. Я был поражен. Аппарат купил и научился с его помощью разговаривать.

В жизни появились некоторые ограничения: я стараюсь не выходить в сильный мороз на улицу, а если выхожу, то утепляю шею шарфом, чтобы в трахеостому не попал ледяной воздух. Мне нельзя плавать и надо постоянно принимать таблетки. Ремиссия у меня уже седьмой год.

Когда я посещаю центр Блохина, стараюсь общаться там с пациентами, которые или ждут операцию, или уже прошли ее. Многие люди, когда слышат, что останутся без гортани и не смогут больше говорить, отказываются от операции. Мой пример дает им надежду.

Ранее врач Елена Сатирова рассказывала +1Платформе, почему даже онкобольным необходимо прививаться от коронавируса, а также о проблемах привлечения внимания к вакцинации со стороны властей.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен.

Фотографии: istockphoto.com

Читайте также